Ничего не осталось от образца десятого года. Ощущаю, как убегает песком сквозь время я образца прошлого года.

В конце останется тот неизменный наблюдатель, что был всегда, что отстранённо и беспристрастно взирает на происходящее со стороны, и не даёт успокоиться, и заставляет меняться.

Возможно ли иметь какое-то отношение к тому, что не имеет формы?

В Питере прекрасная, чудесная осень. Только она слишком затянулась для меня. Это, вообще, самая длинная осень из прожитых мной.

Есть только один способ не травить себя в общем-то дурацкими, неконструктивными мыслями, ворующими твоё сегодня: забить каждый день по полной.

Чтоб другого было в тебя не всунуть.

Чтоб случились события, за которыми не заметишь, как наступит весна.

Ничего не случилось. Просто рождается новый год, который выплюнет тебя первым.

Со временем качественные любимые вещи становятся только лучше.
Любимых людей, которые не рядом, это касается тоже.

Если хватает терпения.

Ненавижу, когда с детьми сюсюкают и считают неполноценными, когда разговаривают со стариками как детьми. Слово «сюсюкать» тоже ненавижу.

Ненавижу этих мелочных, эгоистичных, завистливых, жадных, тупых, трусливых, зашоренных, никчемных людишек.

У меня случаются приступы мизантропии и ПМС.

Коренными жителями города становятся дети третьего поколения мигрантов.
Убежден, свободными становятся дети третьего поколения людей, впервые почувствовавших вкус свободы и осознавших ответственность за свою жизнь. Не раньше.
Этого не понимают те, кто верит в возможность мгновенных эффективных перемен в обществе, но прекрасно осознаётся пожилой француженкой, с которой познакомился в волгоградском хостеле.

Думаю мы, поколение 76-82 гг., были первыми, у кого появился шанс избежать идеологические вывихов сознания. Некоторые им воспользовались.

Но свобода сознания и поступков, это ещё не внутренняя свобода.
Некоторые вещи сложно в себе воспитать, нужно так чувствовать, нужно таким родиться.
Наша поколенческая внутренняя несвобода проявляется в осанке, цвете выбираемой одежды и машины, в избегании гражданских инициатив, врождённом недоверии и девальвированной системе ценностей.

А вот у этих ребят — студентов и недавно начавших работать — внутренняя свобода ощущается. Значит, они уже смогут по-настоящему менять и строить.

* Эта фотография сделана вечером 18 июля 2013 года в ходе акции простеста против решения Кировского суда в самом центре Москвы.
Она не была согласована, сюда вышло едва ли 10 тысяч человек. Здание — находящееся под охраной и обычно недоступное здание Госдумы.

Перенос, застревание, компенсация... Тёмно-серые одежды, печальные лица, автоматическое проживание жизни.

Поколение, искалеченное старшим, ломает жизнь следующему.

Непременно ввести психологию в школьный курс.

Осень моросит на непокрытые головы внезапным дождём, заставляет кутаться от зябкого ветра, гонит тучи куда-то по небу вдаль, а волны роняет под ноги. Оно такое холодное и приятное своей немноголюдностью в это время года.

Шуршат сухие листья под ногами, несколько минут назад ещё пылающие оттенками желтого и красного в ветвях деревьев — особо красивы в невысоком осеннем солнце.

Дети забавно двигают руками и ногами, мамы особы нежны и заботливы: поправляют шапки, вытирают носы, отряхивают штаны, теребят челки, целуют в непослушные локоны.

Еще можно и нужно полноценно двигаться, ловить редкие лучики и теплые порывы, и мечтать, думать, вспоминать...

Суп пышет прямо в небо, пытается прогреть воздух. Чай или что-то алкогольное греют изнутри.

Внезапно остановишься, мечтательно уставишься в неподвижное нечто, улыбнешься

и пошуршишь дальше по своим делам.

Поступки требуют тишины.

Я сижу в кресле старой гостиницы, твоя голова между моих колен, мои руки гладят волосы.
Иногда я шепчу это имя и сейчас совсем не думаю об осеннем городе, ожидающем нас снаружи: низкое небо, часто срывающееся порциями уже холодного дождя, желтые листья, валящие с него, архитектура осознанной мысли. Не думаю и о том, что дверь не заперта — о последствиях подумаем позже.
Сейчас я счастлив, и это счастье переносится подсознательно на любимые привычки других девушек, которые будут после тебя, на город, который снаружи, на время года и бог знает ещё что.

Причино-следственные связи — это я.
Если говорить о времени своего пробуждения, это была зима, за девять месяцев до. Всё стоящее рождается в похожие сроки.
Когда ты простыл, и температура достаточно высока, чтобы достаточно здраво соображать, хочется лежать, бездумно смотреть телевизор, в окно, или читать что-то легкое и ненавязчивое, уводящее тебя в другую реальность.
Прежде, не забыть выпить стакан обжигающего чая с малиной. Мёда с маслом. Не забыть позволить себя растереть, потому что некоторым вещам сложно сопротивляться.

— Мне друг дал почитать, говорит очень интересно. Возьми, всё равно болеешь.
Смотрю на обложку, открываю. «Человек в черном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его...»
Знали бы люди, куда приводят их поступки, часто незначительные. Но близким людям о таком не рассказывают.

Сложно рассказывать о том, что не закончено, что выросло в снежный ком событий. И катится. И катит.
Нам кажется, что нечто направляет нашу судьбу, сталкивая с какими-то событиями и людьми.
Редко кто увидит причиной в произошедшем образ своего мышления и чувств.

Желанные встречи тяготят — от них танцуют мысли, потеют ладошки, сжимается комком в груди.
Загорелые и знакомые лица, вытянувшиеся за лето тела, подростковые прыщи, сломанные голоса.
— А я почти три месяца в Питере провёл. Думаю, это лучший город.

Всё, что делал в последние годы — сжигал, мосты настоящие и придуманные.
С упорством маньяка избавлялся от груза навешанных на себя ярлыков и ожиданий, страхов и сомнений, ставил точки над i в важных и нужных каждому человеку (и, возможно, мне самому) вещах.
Гордиться здесь не чему, но никто эту полезную работу за тебя не делает.
И замыкались круги, реализовывая отложенные желания, посещая родственников, виденных в последний раз в бессознательном возрасте, наблюдая заходящее в Украину солнце и выпивая в Беларуси хорошее вино в хорошей компании.

Перед отъездом захотелось почитать его вновь, не брал в руки, наверное, года четыре.
Снова погрузился в эту атмосферу легкого и ненавязчивого гипноза слов, уводящего в другую реальность.
Эта старая добрая Америка 60-х годов, эта объемная реальность, вытканная из слов, приятная нотка мистицизма — всё заставило растягивать книгу, цедить её маленькими глоточками и до конца.

Я увидел это имя, в груди сжалось комком, а мир рассыпался на миллионы маленьких зеркал неправильной формы
Мощная волна воспоминаний подхватила ослабевший разум и выбросила ровно на 8 лет назад в старую гостиницу, где ты мне делаешь минет.
А за окном шумит листвой осенний город с прекрасной архитектурой осознанной мысли. И брат мне говорит: «Возьми, всё равно болеешь».

Теперь живу в Питере. И  точно знаю: ничего так сильно не привязывает нас к себе, как люди и города.

Главное — здоровье. Вот, все живы, родители здоровы, дети растут. Не богато, но так вот получилось, такая мне судьба предназначена. Ничего, помаленьку, как-нибудь. Работу зачем менять? Недалеко от дома, зато стабильно, да уже и привык. Да нет, какие планы? Вот, детей надо на ноги поставить, а дальше видно будет. Приехать хочу, да. Вот вырастут, дай Бог, приедем.

Иногда хочется взять и уебать.